E-Blog

Почему женщины ищут мужчин, которые будут их развлекать? Почему женщина такая не самодостаточная? И почему женщины так охотно питаются всяким эмоциональным суррогатом?

По сути, жизнь среднестатистической (не всех женщин!) женщины априори пуста. Целей нет, интересов нет. Именно таких глубинных. Можно задать женщине 2 вопроса. Первый – «Чего вы хотите от жизни на самом деле?», путём метамоделирования. После некоторого количества метамодельных итераций она ответит «я хочу счастья, радости и быть с любимым человеком». А если спросить у неё этот же самый вопрос без метамоделирования, то она ответит «я хочу карьеру, социальный статус». Поэтому они, фактически, работают для навязанных целей. У них нет глубинных целей. Но только глубинные цели, их исполнение, реализация и построение своей жизни, ориентированной на достижение этих глубинных метацелей – позволяет получать процессуальное удовольствие. Пусть в жизни сейчас не так всё красиво и шоколадно, но, по крайней мере, мотор в душе не иссякает. Он позволяет постоянно генерировать новые и новые порции энергии, и женщина лучиться счастьем, начинает сиять. Да и вообще любой человек. А среднестатистическая женщина пуста. Какие-то фундаментальные посылки либо задавлены, либо не привиты. И остаются только какие-либо социально приемлемые цели. Родители пожелали – девушка поступает в такой-то университет. Родители сказали, девушка подчиняется.

Но только не надо воспринимать приватно и думать «у нас же не средневековье, я сама принимаю решение!». Милые девушки, вы принимаете решение не сами. Вы его принимаете на основе тех пресуппозиций и убеждений, которые были вам внушены и прошиты с детства. Про идеальную свободу никто не говорит, все не свободны. Но среднестатистический мужчина имеет больше возможностей, его рамки шире. Вот эта песочница, в которой он играет, она шире, чем среднестатистическая песочница рядовой женщины в России. Если у мужика песочница, в которой он может проявлять инициативу 2х2, то есть 4 квадратных метра, то у женщины эта песочница 1х1, т.е. всего лишь 1 квадратный метр.

И, кажется, была какая-та девочка. Звали ее, скажем, Соней. Вечно сползающие, собирающиеся в гармошку у щиколоток и под коленками серые хлопковые колготки, кусачее школьное платье со слишком короткими для длинных нескладных рук рукавами и повязанный на тонкую шею латунный ключ на черном шнурке. В минуты растерянности – как бывает, когда стоишь, не зная решения задачи, перед притихшим классом у покрытой разводами мела доски, – клала ладонь на грудь, нащупывала очертания ключа под грубой шерстяной тканью и поглаживала легонько твердые грани. После школы не спешила домой, а гуляла в парке неподалеку, разбрасывая ногами шуршащие осенние листья. Шея ее пахла жженым растопленным на ложке сахаром и немного акварельными красками, а в голове жили пустота и томление.

- Поди сюда, девочка, – я покажу тебе что-то.

Что-то темное хватает за плечо – много хуже чудовища, живущего под кроватью, а дышит также – тяжело и быстро. Рука сама поднимается к груди, но не находит ключа, а только оборванный черный шнурок от ботинка.

Вот как бывает – кто-то взмахнул своей гадкой волшебной палочкой под сенью полуголых осенних кленов, – и Соня уже взрослая женщина и на ногах ее тонкие шелковые чулки, а в глазах холодный блеск серебристой конфетной фольги.

Теперь вместо школы она ходит на работу, а каждый вечер бесстыжий рыжий месяц выходит из тумана, и Соня точно помнит, что в кармане у него спрятан нож. Поэтому, оттягивая наступления ночи, после работы не спешит возвращаться домой, а бродит по городу, заглядывает в подворотни, смотря по привычке под ноги в надежде найти потерянный ключ.

Я – женщина.
Я женщина и у меня нет прав.
Я женщина и поэтому я зависима.
Я зависима от Твоей воли.
Ты можешь меня обидеть, Ты можешь меня ударить, Ты можешь меня убить.
Ты можешь Все.
Я же могу только надеяться, что не обидишь, не ударишь и не убьешь.
Я могу довериться Тебе, как доверяю цветам светофора и машинисту электропоезда, как доверяю прогнозу погоды и кулинарным рецептам, как доверяю выпускам новостей и случайно подслушанным разговорам.

Твоя воля влечет меня.
В мощных порывах Твоей воли неясными отблесками проступают намеки на мое возможное будущее.
И пока я доверяю Тебе, я этого будущего не боюсь.
Выбираешь Ты, я лишь смиренно жду.
Мое будущее зависит от Твоего выбора.
Я готова принять любой Твой выбор, потому что я Тебе доверяю.

В одном из тоннелей метрополитена жил да был Фонарь. Обычный такой себе фонарь, ничем с виду не отличающийся от других своих собратьев освещающих этот тоннель. Но это было не совсем так.

Дело в том, что у него на плафоне с правой стороны была неведомо как туда попавшая капля зелёной краски, которая делала его непохожим на остальных. Фонарь ей чрезвычайно гордился, справедливо считая, что она делает его непохожим на остальных. Пусть чуть-чуть, но такая капля. Такой формы была только у него и ни у кого больше. Эта капля, как ему казалось, подчёркивала его непохожесть на остальных и индивидуальность. Вот так вот и бывает. Достаточно одной небольшой капли, чтобы считать себя полностью отличающимся от всех и гордится этим.

Освещая тоннель круглые сутки, Фонарь со временем стал философом. Быть философом очень просто, если больше нечем заняться.
А все занятия Фонаря и сводились то к наблюдению пролетающих мимо, весело стучащих каблучками колёс девчонок-электричек, перевозящих людей. Фонарь относился к ним именно по-философски, абсолютно отказываясь понимать их суетливость и беготню. Ему казалось, что для того чтобы жить полнокровной жизнью, вполне достаточно заниматься своим делом без лишней суеты, потому что именно тогда дело, которое ты делаешь, будет получаться хорошо.

Конечно, он был бы не прочь попутешествовать, но, всё же положа руку на сердце, не видел в этом особого смысла, да и бросить свой участок ответственности не имел никакого права. Ведь он понимал, что уйди он отсюда и тьма заполонит эту часть тоннеля, а этого допускать было никак нельзя. На то он тут и был поставлен. Фонарь был очень ответственным работником.

И вот однажды этот Фонарь влюбился.

Негры - такие же люди, как мы с тобой. Только черные. А мы белые. Но такие же. Но не негры. Потому что у негров широкий и плоский нос, а у нас прямой длинный. К сожалению. Потому что когда бьют по носу, нам намного больней, чем им. К сожалению. Негры - они такие же хорошие, как и мы. Но, правда, очень иногда не всегда. То есть, они ничем не хуже нас, но мы лучше. Не потому что умней. Да боже нас упаси... А потому что они не то что бы глупей, а как-то вот не умней, чем могли бы быть. В хорошем, конечно, смысле.

Негры мускулистые и красивые. Когда негр бежит, мы смотрим на него и завидуем. Потому что нам приходится на машине. Мы, конечно, тоже мускулистые и красивые, и тоже бы побежали, но у нас у всех машины, что делать... В Америку негров привозили из Африки, а в Африку белых из Америки не везли, поэтому в Африке одни негры, а негры в Америке ведут себя, как одни. В хорошем, конечно, смысле.

Долгое время я чувствовал себя прекрасно. У меня не болела голова, я вёл здоровый образ жизни, хоть и мало двигался. Не курил. Было тепло. Бездельничал целыми днями, думая, что так будет вечно. Мне было начхать на деньги и гравитацию, даже триппер меня не донимал. Потом как-то утром стало сильно ломить виски и я родился.

Полагаю, я не очень этому обрадовался, поскольку орал в роддоме громче всех. Помню, как отпихивал руки врача, кричал, что он сука, и пытался заползти обратно. У меня была сломана голова и замёрзли ноги. Злобным хоббитом я бухтел, что жизнь – навязанная услуга. Плакал, хотел домой.

Вредная моя натура проявилась очень рано. От скуки я часто долбил ногами в стены, не давая спать окружающим. Когда начались схватки, я всё понял. Схватил пуповину обеими руками, обвязал вокруг шеи и стал затягивать. Вывалился здорово посиневшим, не дотянул. Как же не хотелось выходить! Сильнее, чем идти в школу зимним утром. За мной пришли всё же. Равнодушные акушерские щипцы схватили за голову. И пополз я в люди. Получил своё место в надцатом ряду, с краю, поднялся занавес, начался первый акт. Не потеряй номерок. А то окажешься Васей в Тамбове, где, как известно, нельзя жить безнаказанно.

Через несколько лет тут была ещё одна жиличка, но я давал родителям такого дрозда, что её выселили без долгих песен. Помаши маме оторванной ручкой, не ссы. Кому из нас повезло больше? Хрен его знает. Принято считать, что мне.

Самокопание никогда не поощрялось. Ковыряние в ушах, носу, попе, рту пресекалось так же жёстко, как неуплата налогов. Задавание глупых вопросов встречалось хлёстким апперкотом – «так надо». Кому нужен рефлексирующий неврастеник? Ты что, тебе же в армии служить. «Папа, а почему небо голубое? А что это за водичка из глаз? Почему стрелки ползут так тихо? А почему здесь так холодно? А бох есть?»

В последнее время все большую популярность приобретают экологически чистые, или так называемые "зеленые" электроосветительные элементы. Компания Microlamp совместно с агентством Damman Pearce решили не отставать от конкурентов, и выпустили кампанию, в которой информируют потребителя о том, что не зависимо от размера, формы, вольтажа необходимой лампочки потребитель может приобрести ее в Microlamp.

Мне иногда делают комплименты. В основном, мы же это все понимаем, для того чтоб развести на поебацца. Иногда, бывает, делают их совершенно искренне: «О! Ты побрила ноги? Так тебе намного лучше!» А иногда делают их себе во вред…

Ночь. Москва. Я – где-то в центре этой Москвы. Бухенькая. Бухенькая – это не в трипизды, а вполовину где-то. Всё прекрасно понимаю-осознаю, но кураж так и прёт. Стою, значит, таксо ловлю. Чтобы отбыть восвояси на свою северо-восточную окраину. Подъезжает таксо. «Куда едем?» - спрашивает невидимый голос, а я бодро отвечаю: «За двести рублей в Отрадное!» Дверь таксо распахивается, и я плюхаюсь в салон. На заднее сиденье. Лица водителя не вижу.
- На танцы ходила? – Водителю явно хочется общения. Простого человеческого общения.
- О, да. – Я старалась быть немногословной, чтобы водитель не понял, что пассажирка бухенькая, и не воспользовался этой досадной оплошностью.
- Наплясалась? – Водитель допрашивал меня с пристрастием. – Напилась? Домой едешь?
- Изрядно. – Подтвердила я. – И напилась тоже. Совсем чучуть. Домой еду, да.
- Хорошо тебе. – Как-то неопределённо позавидовал мне дяденька. – Напилась и наплясалась.
Разговор зашёл в тупик. Я закрыла глаза и задремала.
- А вот я теперь совсем один. – Вдруг нарушил тишину водитель, и повернулся ко мне лицом. Усатым таким ебалом. А машина-то едет… – Жена, сука шалавообразная, меня бросила. С карликом из шапито сбежала, мразь! Сын – тупиздень какой-то. Пятнадцать лет парню – а всё в шестом классе сидит. И ведь не олигофрен, вроде. Просто тупой. Я не хочу больше жыть! Нахуй она мне такая жызнь нужна?
Тут я окончательно просыпаюсь, трезвею, и понимаю, что дяденька-то, в отличии от меня, далеко не бухенький. Дяденька как раз в трипиздень. В подтверждение очевидного он ещё и икнул. По салону поплыл приятных запах перегара и киевских каклет.
- Дядя… - Я с трудом разлепила сведённые судорогой животного страха губы, и потыкала скрюченной рукой куда-то в сторону лобового стекла. – Дядечка мой хороший, вы бы, блять, на дорожку б посмотрели, а? На нас, вон, КАМАЗик едет. Щас нам с вами пиздец наступит. Извините.
Губы сводило со страшной силой. Чтобы этот маниак не выкупил моего панического состояния, я шёпотом дважды повторила про себя скороговорку, которую мы с подругой Юлькой придумали лет пять назад, когда отдыхали в Гаграх: «В городе Гагры, на площади Гагарина, за углом гастронома горбатый грузин Гиви гашишем торгует, а гашиш-то – тьфу – говно». Помогло.

- ЧП, шеф!
Демиург недоуменно посмотрел на ворвавшегося в кабинет секретаря.
- Что на этот раз?
- Люцифер исчез.
- Как исчез? – удивился творец.
- А вот так. Звонил Вельзевул, спрашивал, не в курсе ли мы.
- Давно?
- Только что.
- Исчез, а не звонил.
- А, неделя уже прошла.
- Странно. - Демиург задумчиво посмотрел на секретаря. – Ладно, давай, собирайся.
- Куда?
- В ад, куда же еще.
- А может, я тут посижу? На звонки поотвечаю…
- Бунтовать вздумал!? – рявкнул творец. - А вот сейчас как переведу туда на постоянную работу! Будешь там на звонки отвечать! Давай бегом, жду с докладом через час.
Секретарь поежился. В ад совершенно не хотелось, но выбора не было. Либо небольшая экскурсия, либо постоянная работа. Он вздохнул и телепортировался в приемную главы ада. Прямиком на что-то большое, теплое и раздраженное.
-Уриил!!! – заорал Вельзевул, придавленный рухнувшим на него секретарем, - забодал!!!
- Я случайно, - принялся оправдываться Уриил, слезая с Вельзевула.
- У тебя каждый раз случайно, - прорычал черт. – И чему вас там только учат… Сколько раз говорил, внимательнее надо быть.
- Да лан тебе. Ничего ж страшного не случилось. Лучше расскажи, что с вашим шефом.
- А что рассказывать? Сидел, работал… А на следующий день исчез. Всё.
- Мда, не густо. Какие либо соображения есть?
- Никаких, - пожал плечами Вельзевул.
- А в кабинете смотрели?
- А ты попробуй дверь открыть.